pora.zavantag.com Категорический императив И. Канта: Рассуждение о
страница 1


Категорический императив И. Канта: Рассуждение о «дружбе» (В. Сухова, А-351)



Предисловие

Иммануил Кант родился 22 апреля 1724 года в городе Кенигсберге, расположенном на берегу Балтийского моря (в настоящее время Калининград). Воспитывался в латинской школе. Под руководством доктора теологии Франца Альберта Шульца Кант окончил престижную гимназию, а затем поступил в Кёнигсбергский университет. Из-за смерти отца, чтобы прокормить семью, Кант на 10 лет становится домашним учителем, именно в этот период он составляет свои первые космологические изыскания. В 1755 Кант защищает диссертацию и получает докторскую степень. 40 лет он посвящает преподавательской деятельности и в 1770, в возрасте 46 лет Кант назначен профессором логики и метафизики Кёнигсбергского университета, где до 1797 преподавал обширный цикл дисциплин - философских, математических, физических. За это время были написаны и опубликованы основные его труды.

Он так и не женился. Мало путешествовал и вел размеренный, подчиненный строим правилам образ жизни, внимательно следил за свои здоровьем.

Его творчество можно разделить на два периода: докритический (до 1771 года), когда его занимают естественные и теологические вопросы и критический (1771-1804 года), посвященный исследованию процесса познания, метафизическим проблемами бытия, познания, человека, нравственности, государства и права, эстетики.

Кант скончался 12 февраля 1804 года и был похоронен у восточного угла северной стороны Кафедрального собора Кёнигсберга в профессорском склепе.

Введение

Имманула Канта называют родоначальником немецкой классической философии. Человек, живя в обществе, вынужден соизмерять свои поступки с ним, но так же и с внутренним ощущением моральности поступка. Руководствуясь таким утверждением, Кант явился основоположником теории морали, в которой с наибольшей полнотой и последовательностью выразил, что свобода и разум есть непременные предпосылки моральности личности. При этом Кант представил мораль как своеобразное средство принуждения к поступкам - через долженствование, специфическим выражением которого является нравственный закон в форме категорического императива. Поэтому этику Канта называют этикой долга, или этикой категорического императива.

Чтобы вывести понятие императива, Кант обращается к определению понятий воли и максимы.

Воля по Канту: «…должна быть не просто подчинена закону, а подчинена ему так, чтобы она рассматривалась также как самой себе законодательствующая и именно лишь поэтому как подчиненная закону (творцом которого она может считать самое себя)…» -  при этом воля подчиняется априорному понятию добродетели, как ее объективной составляющей.



Максима - правило поведения или основной принцип, которым человек руководствуется в своих поступках, ориентированный на моральность. Сообразно этому правилу Кант выводит формулу поведения:

«Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом.»

И определение императива:



«Представление об объективном принципе, поскольку он принудителен для воли, называется велением (разума), а формула веления называется императивом.»

Все императивы повелевают гипотетичсеки или категоричсеки. Гипотетические императивы допускают свершение какого-либо поступка как средство в достижения желаемого, а:



«Категорическим императивом был бы такой, который представлял бы какой-нибудь поступок как объективно необходимый сам по себе, безотносительно к какой-либо другой цели.»    

Противопоставление долга и склонности - одна из характерных черт кантовской этики в целом. Под склонностью Кант понимал любые влечения и порывы, которые отвечают потребностям, материальным интересам или душевному настрою человека. Долг же у Канта только тогда имеет нравственную ценность, когда его осуществление не зависит ни от чего извне и он сам по себе самодостаточен, как действие и как цель. В этическом учении Кант предпринял попытку создания абсолютного морального закона, исполнение которого будет являться его конечной целью и стимулироваться им же самим.

Учение И. Канта имеет гуманистическую направленность, в нем представлено глубокое этическое содержание. Выдвигая свои концепции Кант формулирует главные интересующие его вопросы: Что я могу знать? Что я могу делать? На что я смею надеяться? Уже после, исходя из их сути, он подводит все три к вопросу о человеке: максима воли человека, практические законы его поведения, способность желания, его добрая воля, категорический императив, моральный закон в человеке и т.д. Пользуясь уже определенным понятием категорического императива, Кант заключает:

«Поступай так, чтобы ты всегда использовал человечество и в своем лице, и в лице всякого другого человека также как цель, но никогда - только как средство.»

Человек, согласно И. Канту, свободен, живет и действует из чувства долга, а не потому, что ищет удовольствия в жизни.

В своей работе я хочу дать общее положение части его учений, относящихся к выявлению сути и ведущего смысла категорического императива, и, на основе него и раскрывая немного глубже общих принципов, провести исследование моего понимания такого явления как «дружба». В своем исследовании я буду отталкиваться от методов мышления, рекомендованных Иммануилом Кантом, примерять на себя одежки его определений и тщательно осмысливать их, соглашаясь или не соглашаясь, но, во всяком случае, максимально основывая свою позицию, исходя, тем не менее из других положений философа. Таким образом, попытаюсь наиболее полно представить ход мышления Иммануила Канта, понятия, которыми он воспользовался и ввел, постоянно основываясь на созданных им теориях и приведенных в его трудах доказательствах и разъяснениях поставленных противоречий.

Основой для моей работы при изучении понятия «дружба» будут являться «Основы метафизики нравственности», начало и сегменты «Критики практического разума», а так же наиболее подходящие взгляды людей, уже исследовавших Канта, его теории и принципы их построения, отдельные его цитаты, показавшиеся мне целесообразными для включения их в данное исследование. Заранее желаю предупредить, что, тем не менее, в работе не исключена собственная позиция, зачастую может в каких-то местах еще необдуманная до конца или где-то содержащая очевидные пробелы, но здесь предлагаю сделать скидку на не такое уж большое или может, не очень проницательное мое умственное развитие касаемо философии и каких-то жизненных принципов в целом, а так же на неполное ознакомление с трудами Иммануила Канта.



Рассуждение

Теряюсь в выборе того, с чего мне следует начать. Думаю, сказав, что определением интересующих его понятий Кант так или иначе касался явления «дружбы», сильно не ошибусь. Ибо дружба, по моему уразумению, есть симбиоз того, что можно охарактеризовать, как добрая воля, долг, мораль, разум, не забуду упомянуть счастье, свободу и цель – все это, в совокупности или по отдельности, воздействуя или только входя в состав чего-либо создает и культивирует в нас понятие дружбы.

Сразу же возникает вопрос, навеянный и теорией Канта и собственным заключением – по какому праву я придаю понятию дружбы характеристики, мыслящиеся исключительно неразрывно с эмпирическим способом познания, в то время как другая половина мыслится исключительно априорно? Что ж, попробую разобраться.

«Нигде в мире, да и нигде вне его, невозможно мыслить ничего иного, что могло бы считаться добрым без ограничения, кроме одной только доброй воли.»

Вижу дружбу так же изначальным проявлением этой самой воли – а точнее – тем, что можно назвать добром. Подразумевая дружбу с кем-то, мы сразу же приступаем к выполнению каких-либо обязательств, мы что-то делаем в отношении человека и он что-то делает в нашем отношении – причем совокупность его и наших деяний тщательно нами взвешивается (сознательно или бессознательно) – и таким образом мы более к нему расположены или менее – и наоборот. Но наши действия всегда могут объясняться и как условно положительными – и как условно отрицательными (в зависимости от предполагаемой нами выгоды или невыгоды и уже только из-за одного нашего желания рассчитать результат). Ведь причинность наших поступков может быть самой разной. Пребывая в этом русле исходной информации Кант предполагает наличие некоторой изначальной «доброй воли», которая не зависит ни от каких внешних воздействий, ценна и существует сама по себе.

То же самое с дружбой: мы можем сближаться с человеком, желая получить от него что-то взамен в будущем – пусть даже такое же ответное сближение и откровенность, он может быть просто нам симпатичен, потому что обладает чем-то, чего нет у нас будь то нечто материальное или нематериальное и т.д. – как бы не доброжелательны и дружественны мы не были, как бы не мнили себя творящими нечто полезное обществу и самим себе, то что мы будем ощущать – это не дружба, а, на мой взгляд, что-то, больше похожее на равноценный обмен и деловое сотрудничество. Только изначально доброе воление, изначальное желание дружественности может содержать в себе нравственную ценность и только на основе него мы можем говорить: да, он мой друг.  Дружба не потому дружба, что она дает нам ощущение наличия друга и определенный прилагаемый к нему набор действий, которые мы мыслим дружбой – дружба ценна сама по себе, как порыв, как действие в нас и процесс воления для ее исполнения.

Пусть то, что я вкладываю в слово друг очень много значимости не покажется никому странным – этот вопрос волнует меня всю мою жизнь. Дружба для мне мыслится также сродни любви – и я считаю, кстати, любовь – наивысшим проявлением дружбы, но углубляться в это суждение я не буду и продолжу следовать уже выбранным направлением.

Добрая воля, получается, продуцирует дружбу – дружба как бы вытекает из нее и является чем-то вроде одной из наиболее ярких граней этой воли, ее драгоценным содержанием.

«Полезность или бесплодность не могут ни прибавить ничего к этой ценности, ни отнять что-либо от нее…»

Но наличие и проявление дружбы само по себе являлось бы ничем или в итоге все равно стало бы причинностью удовлетворения наших склонностей, не будь оно контролируемо. Изначальный контроль, не зависящий от внешнего воздействия, предполагает наличие разума, готового к априорному познанию. Хотя наличие разума и возможность познать «все на свете» многими допускается, как наивысшее стремление, никто не станет спорить, что каждое существо прежде всего стремится к достижению счастья, заключенного во вполне приземленных ощущениях – и счастье есть его реальная жизненная цель. Однако если бы разум воздействовал на волю исключительно для того, чтобы достигнуть таким образом счастья – его бы у нас вообще не было, потому что эту функцию блестяще бы исполнили инстинкты. Значит разум дается для того, чтобы контролировать волю не как средство, а как явление. Добрая воля так или иначе, заставляет, побуждает нас к действию, соотносясь с нашим ощущением моральности поступка. Ну а раз уж добрая воля, в свою очередь, подчинена разуму, значит, дружба, как следствие, напрямую зависит от разума. Сохранять и проявлять разум в процессе дружбы – это наш долг.

Сложно выявить совершено что-либо нами по долгу – или из какой-либо нашей склонности. Дружба – это постоянное свершение долга, можно даже сказать, в ней происходит его концентрация. Часто мы проявляем «дружелюбие», улыбаемся, бываем участливы и полны добрых намерений, распространяя вокруг себя радость, причем, даже если это делается нами не из каких-либо корыстолюбивых мотивов, абсолютно безвозмездно и мы испытываем внутреннее удовлетворение от удовлетворенности и счастья других - это никогда не будет свершением того долга, который выполняется по отношению к дружбе. Скорее он будет рассматриваться, как склонность – вроде склонности к почести или к жалости, даже если в глазах окружающих это будет чем-то удивительно по содержанию и уж точно соответствующим всеобщим понятиям о благонравности, сам по себе этот порыв «дружбы» бесполезен и не будет иметь никакой нравственной ценности. Дружить с кем-то следует по долгу дружбы – если можно так выразиться – а не ради склонности дружить и поступать сообразно с тем долгом, который требует дружба для ее достижения. Не раз мы сталкиваемся с тем, что так называемые  наши друзья, попадая под собственную склонность к грусти (в психологии это состояние называется депрессией), перестают проявлять в нашем отношении «дружбу», сосредотачиваются на своих проблемах, уходят в себя. Это происходит именно потому что то, что они получают от дружбы с нами, теряет для них свою ценность, так как не может являться результатом разрешения их проблемы иди способом достижения изначального ощущения счастья (я не говорю о настоящих друзьях – для которых в принципе не существует понятия «своя – и чужая проблема», там все проблемы общие (в меньшей или большей степени)), и тогда уже, не имея какого-либо навязываемого дружбой долга, они совершают что-то, иначе как дружбой не называемое – и тогда это понятие становится аподиктическим и приобретает себе истинную нравственную ценность.

Тут можно долго говорить о понимании, сочувствии и «не лезть в чужое дело», или, еще лучше, «ну человек такой», но тут я персонально предлагаю для размышления явление обоюдной дружбы. Дружба является и должна быть взаимообратной: делая себе «скидку» на вышеперечисленные тезисы, наш «друг» не может не сделать такие же скидки на свои тезисы по отношению к нам – и вот тут-то долг, являющийся прочным фундаментом дружбы – начнет свое функционирование у обеих сторон.

Но выполняемый нами долг не был бы возможен без принципа воли, которая так же может быть только доброй. Если бы воля не побуждала нас на «долг дружить», дружба бы не получилась. Следует отметить, что сама по себе воля (добрая она или нет) находится у Канта между априорным – то есть несет ценность сама в себе – и между апостериорным - то есть свершается ради какой-либо конечной цели. Чтобы воля, а значит долг и отсюда дружба – были ценны в своей только форме и являлись максимой, их должен определить «принцип воления», при этом должна быть пресечена иди изъята всякая возможность применения материального принципа.

Но каким образом последняя может быть изъята, если напрямую связана с понятием счастья? Кант утверждал, что «…счастье есть идеал не разума, а воображения…». Воображение – чего греха таить – одна из причин возникновения наших склонностей, потому что в воображении мы стремимся любыми средствами достичь желаемого, придавая разуму свойство исключительно имманентности.

Таким образом выполнение долга дружбы, чтобы оно никаким образом не подвергалось внешним воздействиям, должно подчиняться определенным законам – потому что только законы, непредвзято взирающие на наши склонности, отбирают у нас попытки совершать что-то благоприятствующее их следствию и целям, и удаляют предмет долга (нашего друга, в отношении которого мы что-либо делаем или не делаем, надеясь на результат). Получается, что соблюдение дружбы – как уважение долга дружбы - есть так же уважение к практическому закону дружбы (лишенному влияния извне) или максиме – «…следовать такому закону даже в ущерб всем нашим склонностям…».

Подобный закон Кант выразил так:



«Я всегда должен поступать только так, чтобы я также мог желать превращения моей максимы во всеобщий закон.»

Сразу возьму двоякий пример, чтобы сразу избавиться от этой двоякости. Скажем, вот решаем мы умолчать о какой-то вредной привычке нашего друга, зная, что он может отреагировать на это резко или может даже враждебно. Причем, если эта вредная привычка не непосредственно вредит нам (ибо в этом случае у нас появится явный умысел), а на основе всеобщего единоличного и более менее авторитетного мнения является недопустимой (не соответствующей доброй воле). Умалчивая о ней, мы потакаем своей склонности сделать другу приятное и завоевать его расположение. То есть заранее рассчитываем результат своих действий. И, может, друг нам и будет благодарен – но нас по-прежнему что-то тревожит – и тут мы задаемся вопросом – а если бы все друзья не говорили своим друзьям о чем-то дурном, что совершают последние – что бы тогда вышло? Здесь я применяю двойственность дружбы: умалчивая, мы тем самым остаемся на стороне нашего друга – таким образом делаясь независимыми от каких бы то ни было внешних явлений, поступков, их причин или следствий – то есть предаемся действию дружбы безвозмездно, наслаждаясь вроде самим априорным ее значением. Хотели бы мы, чтобы тогда эта максима стала всеобщим законом? Дружба от этого станет только крепче, не правда ли? Если во всем мире друзья будут так поступать – ничего не изменится. Но.

С другой стороны – умалчивая мы тем самым допускаем и одобряем свершение этих его неблагоприятных поступков – которые напрямую противоречат понятию изначальной доброй воли, предполагающей понятие изначальной дружественности в отношении всех живых существ в целом (оттого что как изначальное понятие дружественность находится в непрерывном взаимодействием с другими априорными явлениями, формируя замкнутую трансцендентную систему), как следствие без наличия изначально доброй воли не появится долга дружбы. Без долга дружбы, выраженного в большей или меньшей степени все человеческое общество превратится в деловых партнеров.

Очевидно, что одно из следствий нашего умалчивания можно считать нравственно добрым: второе следствие вступает в противоречие с первым, где я утверждала, что поддержать своего друга  есть априорное проявление дружбы, - и рушится всякое понятие отношений и возможности достижения счастья. Максима рушит сама себя. На основе чего мы можем заключить, что не хотим, чтобы максима «умолчать что-то от друга о нем же, не являющееся проявлением с его стороны доброй воли» стала всеобщим законом.

Хотелось бы сразу уточнить упомянутое мной выражение, что «дружественность – явление, постоянно применяемое нами по отношению ко всем живым существам». Размышляю так: если дружба – аподиктическое явление, мы должны мыслить его наличие постоянным, а не возникающим попеременно в отношении того или другого объекта как средство достижения цели, и значит, должны ставить себе одной из постоянный максим дружбу. Кстати, спрашивая здесь: хотим ли мы, чтобы дружественность проявлялась всеми по отношению ко всему (грубо говоря – чтобы все разумные существа дружили между собой в большей или меньшей степени) – ответ будет положительным.

И тут же, возвращаясь назад, я усматриваю легкую диалектику. Добрая воля, принципом которой должен являться категорический императив – то есть ее наличие, как самоцель и самодействие, или добродетель – как проявление наивысшей максимы стремлений человека - то есть проявление наивысшего счастье – вынуждена постоянно вступать в полемику с эмпирическим, неизменно возникающим при попытке достижения этого счастья. Чистый практический разум вообще, как первооснова воли неизменно способствует усмирению наших желаний, вызванных потребностями и склонностями. Возникает непрерывная борьба. А борьба - предполагает врагов (допустим, это объекты нашей склонности). Однако Добродетель или добрая воля – есть ничто иное, как задаток дружественности, а дружественность отрицает само существование врагов в принципе. Таким образом мы еще раз возвращаемся к тому, что дружба – понятие неотделимое от чувственного познания и фактически предположить возможность чистой дружбы a priori невозможно. Однако:



«…определяет ли объект волю посредством склонности как при принципе собственного счастья или посредством разума, она определяет себя только воздействием, который на нее окажет результат…»

Считая - априорная воля неколебима, мы приходим к выводу, что разрешение возникшего противоречия возможно в формулировании определенного закона. Этот закон не будет аподиктическим практическим правилом, потому что не может быть доказан опытом (не воля дает сама себе закон, а закон этот дает ей постороннее побуждение). Таким образом, добрая воля, принципом которой должен быть категорический императив, в отношении объектов и целей невосприимчивая, будет содержать в себе только форму процесса воления, абсолютно самоопределяемую. В итоге максима доброй воли, способная проявлять себя всеобщим законом и будет этим законом являться, налагаемым волей без влияния возможных мотивов.

Конечно, предположить отношения дружбы, к которой задается максима и соблюдается долг исключительно на основе представлении о долге не имеет смысла. Что еще более эфемерно – попытка, предполагая дружбу проявлением нравственного совершенства, мыслить ее в реальности исключительно аподиктической.

А в это время в нашей голове она неразрывно будет связана с понятием свободной воли и свободы в принципе.

Свобода в дружбе – основное условие. Одна из основных максим, возникающих при стремлении к наличию абсолютной дружбы. Свобода – это, прежде всего, свойство воли – так как ее наличие предполагает, что воля будет проявляться независимо от каких-либо внешних причин, а значит – определять долг дружбы. Но это не означает, что свобода не подчиняется каким-либо законам, которым подчиняется воля, но и не значит, что она предполагает отсутствие этого подчинения у воли. Свободная воля является законом сама себе. Она автономна и служит себе максимой. Так как это определение категорического императива – значит воля подчинена нравственным законам – нравственный законы, в свою очередь, как и воля, – основа возникновения дружбы, значит и свобода ее (дружбы) необходимое условие. На практике свобода может выражаться в допущении нами и уважении долга дружественности (идентичного нашему) нашего друга и его «я», которые мы воспринимаем, как конечный критерий нашего совершенства - ибо оно заключается в конечном достижении счастья посредством удаления эмпирического познания, направленного на нашего друга, как на цель, а так же потому что если свободная воля превращается в нравственный закон и является самоцелью, а так же получается единой для всех:

«…свободу должно предполагать как свойство воли всех разумных существ…»

И просто исчезает необходимость в свободе – она мыслит сама себя и теряет свой смысл, не имея противоположного понятия зависимости от чего-либо. Собственно здесь можно наконец выкарабкаться из болота двойственности, в котором мы постоянно проваливаемся – потому что если дружба есть явление, возникающее среди двух разумных существ, то какая-нибудь из их деятельности будет неразрывно связана с понятием свободы. Свобода же присутствует у всех существ, обладающей волей, а так как воля определяема разумом – то существо всегда создает причинность в отношении своих объектов – создание такой причинности – есть проявление практического разума, а так как практический разум мыслит себя сам и сам себе является самоцелью, он сам является создателем своих законов – значит – свободным творцом – значит он должен осознавать собственную свободу - следовательно воля разумного существа свободна и практически должна находить у всех разумных существ, значит, понятие свободы необходимо при создании воли, определяющей дружбу через долг дружественности.

В реальности, думаю, это похоже на что-то вроде: не принуждаю тебя проявлять ко мне известную степень дружбы, менять или не менять свои максимы в угоду или наперекор моим. Именно уважение к взаимной свободе и признание этого уважения, как неотделимой составляющей долга, делает дружбу такой важной составляющей нашей жизни.

Но как тогда получается, что признав свободную волю основой дружбы – ранее мы признали, что дружба в итоге подчиняется определенным законам, направляющим процесс воления? Тем более что эти законы и сами предполагают наличие свободы? Парадокс…     

Ну что ж… Наши друзья – существуют не только как умопостигаемый объекты и априорное значение слова «друг» в наших головах – так же они существуют, как собственное «Я». Подобным образом существуют и другие окружающие нас объекты. В итоге человек живет и в мире, постигаемом чувствами (в гетеорономии) и в умопостигаемом мире. Наш разум дает нам возможность перемешивать и осмысливать получаемые внешние ощущения – и выдавать уже независящие от них, спонтанные идеи – это и есть свобода чистого разума. Он же является автономным – а значит заключен в понятии всеобщей нравственности. И мы и наши друзья – все вращаются внутри этого понятия и должны постигать друг друга, пользуясь им же. Считая себя свободными в этом созданном умопостигаемом мире из априорных понятий, мы сами априорные понятия – то есть переносимся в него и, как субъекты и как объекты, находясь в нем, мы становимся неразрывно связанными с автономией воли и понятиями нравственности, их причиной (действующими причинами) и следствием-моральностью. Все происходящее будет в нас и как причина и как следствие – и таким образом законы как определения исчезнут, а двойственность разрешится.

Сделаю свое небольшое собственное лирическое отступление. В мире, в котором мы живем при сложившейся системе ценностей дружба, как такое вот априорное понятие -  постепенно исчезает. Отчего? Кант говорил:

«Люди бы бежали друг от друга, если бы видели один другого в полнейшей откровенности.»

Когда, как не сейчас, эта откровенность достигает своего предела? Когда даже причинение вредя другим и отрицание всякой человечности возносится нами как самобытность личности и перипетии характера, на самом деле отсутствующие?

Но что тогда есть дружба? Ведь она-то как раз предполагает эту самую откровенность. Может дело в этом:

«…чем больше привычек, тем меньше свободы…»

Развлекательные шоу, бездарное проведение времени, потеря культуры чтения книг и культуры мысли? Привычки – это следствие эмпирического познания, направленного на получение удовольствия, под таким напором всевозможных средств отвлечения человека от проблемы самого себя – не удивительно, что мы расстаемся с понятиями нравственности. Сколько угодно можно «тыкать пальцем в другого» и обвинять его в том, что он ведет себя по отношению к тебе не по-дружески: пока мы не определимся с самим понятием дружбы - ничего не изменится.

Пока мы не станем уважать его как личность и говорить не «Я», а «ОН» - с заглавной буквы. 

Долг дружествования всегда предполагает определенные обязанности, которые связаны как с умопостигаемым миром так и с миром чувственным.

«Относись к другому человеку не только как к средству, но всегда также и как к цели» - основное из положений Канта.

Цель - это объект, которого мы желаем достигнуть, пользуясь определением путей достижений удовлетворения своих склонностей. Однако нельзя признать, что цель существует только как достижение нашей потребности в счастье. Хотя это и ее единственная мотивация для существования. Если предполагать, наконец, существование категорического императива, который, не полагая в основу как условие какую-нибудь другую цель, достижимую тем или иным поведением, непосредственно предписывает это поведение - цель сама по себе обладает ценностью, так как она является основанием закона и только в этом случае может считаться практической. Человек же, сам по себе подвергаясь воздействию извне и являясь творцом определенных целей – как имеющий разум - таким образом тоже является целью и сам по себе (идентичный вывод можно сделать, вспоминая доказательство существования человека, как создание умопостигаемого мира). Самодостаточная цель в лице человека и существование дружбы, которая также сама по себе есть цель – не могут быть чем-то заменены, так как в этом случае оба перестанут быть целью и станут только средствами для достижения.

Как же тогда в таком случае определить, какой именно человек, как объект дружбы и как ее явление будут являться целью? Определять и не надо – любой человек, обладающий разумом – уже является целью сам по себе, значит – является производителем изначальной дружественности, которая выражается в долге дружбы по отношению к кому угодно. В итоге абсолютно любые два человека могут стать друзьями, потому что являются целями. На основе этого мы допускаем влияние нравственности на явление долга и возможность возникновения априорной дружбы.

В этом месте Иммануил Кант, пожалуй, сделал бы акцент на том, что дружба возможна исключительно в среде существ, обладающих разумом, но я утверждаю, что существа, лишенные разума или существа вообще неодушевленные, так сказать, могут иметь в себе изначальное представление о дружбе.

Думаю, поскольку всякое существующее изначально было предусмотрено неким «высшим» разумом – то является продуктом этого разума, не могущем не иметь частичку его, как выраженную им (разумом) цель в этом объекте или самим по себе являющимися целью. Получается как бы обратное доказательство – наличие высшего разума из продукта его действия. Если всякий объект через себя или посредством себя имеет разум или возможный к нему доступ или есть как его следствие – вместе с ним он так же может получить представления об априорном мире, где все мыслится и как этот объект – и как посредством него существующим независимо от внешнего. То есть даже если бы данный объект не получил своего реального воплощения, он все равно был бы возможен априорно, просто как возможность. Исходя из этого и того, что существа, обладающие разумом, уже после воздействуя на неодушевленный объект - так же, как и изначально высший разум – неизменно мыслят его участником своей практической деятельности в его форме(объекта), можно утверждать, что любая вещь имеет возможность заключать в себе «дружбу», а исполняемый им долг будет заключаться в его функциях, для которых эта вещь была сделана – причем посредством наделения ее идеей, исходящей из высшего разума. У вещей долг выражается как бы в их назначении, а свобода воли их настолько существует, насколько мы посредством своего разума или какой-либо высший разум понимали их понятие долга, вкладывая его как следствие работы мыслительной деятельности. Обладая разумом и волей посредством долга, выраженным в функции и непосредственно контактируя с другими разумами, существуя как форма, любая вещь в итоге будет иметь дружественность – обладая всеми ее признаками.

Таким образом не только человек, обладающий разумом, но и вещи должны рассматриваться, как цели, а не как средства. Поскольку практически это никак доказать нельзя, то и здесь я останусь в области домыслов, но тем не менее завершая доказуемость такой возможности.

Заключение

Подводя итог своему исследованию, я могу с уверенностью сказать, что смогла более менее (укладываясь в рамки задания) разобрать явление Дружбы, пользуясь понятием категорического императива и применяя на практике образ мысли и способ доказывания, рекомендованный Иммануилом Кантом. Я доказала, что дружба существует априорно – как действие и как цель, доказала наличие у нее таких условий, как добрая воля, счастье, долг, обязанности – и каждое из них вывела в аподиктические категории. Впоследствии я также высказала собственную догадку и доказала ее, пользуясь все теми же понятиями Канта. Мне кажется, наиболее подходящим под определение дружбы у Канта был бы принцип:



«Собственное совершенство и чужое счастье.»

А основное заключение из своей работы я могу сделать такое: Дружба присуща абсолютно всему и в каждом мы должны мыслить друга.

Ну а мое персональное добавление будет следующим. Сейчас, в нашем времени, друга – надо воспитывать – это правда, которой я доверяю. Чтобы «получить» друга – надо сначала его сделать. Да-да, своими собственными руками – «приучить» человека быть другом.

Насколько это попадает под категорию нравственности?



страница 1
скачать файл

Смотрите также:
Категорический императив И. Канта: Рассуждение о
202.06kb. 1 стр.

Афасижев М. Н. Эстетика Канта. М.: Наука, 1975 134с
16.59kb. 1 стр.

«Критика чистого разума» Иммануила Канта является одним из ключевых и вместе с тем одним из сложнейших произведений мировой философии
273.19kb. 1 стр.

© pora.zavantag.com, 2018