pora.zavantag.com Реальность и действительность «радикального конструктивизма»
страница 1

Реальность и действительность

«радикального конструктивизма»

Данько Софья Владимирована, кандидат философских наук, доцент Государственного университета — Высшей школы экономики

В конце ХХ века в Европе сформировалось новое направление в эпистемологии, получившее название «радикальный конструктивизм». Центральную идею этого направления выразил один из его ведущих представителей Э. фон Глазерфельд: знание не обретается пассивным образом, оно активно конституируется познающим субъектом; функция познания носит адаптивный характер и служит для организации опытного мира, а не для открытия онтологической реальности.1

Развивая неконвенционалистское учение о познании, сторонники радикального конструктивизма пытаются устранить главный эпистемический парадокс, возникающий в связи с традиционной интерпретацией знания как репрезентации мира в том виде, в каком он действительно существует: для того, чтобы подтвердить достоверность знания в таком его понимании, необходимо сопоставить имеющееся представление о мире с тем, что оно представляет. Поскольку мы, очевидно, лишены такой возможности, проблему «соответствия» следует считать парадоксальной, неразрешимой и бессмысленной.

Предложив новую интерпретацию знания, выстроенную с привлечением методологического инструментария конкретных наук - биологии, нейрофизиологии, психологии - конструктивисты декларировали полнейшее отмежевание от всех форм традиционной эпистемологии: «радикальность радикального конструктивизма состоит, прежде всего, в том, что он порывает с общепринятой традицией и предлагает теорию познания, в которой понятие знания больше не соотносится с «объективной», онтологической действительностью, а определяется единственным образом как устанавливаемый порядок и организация опытного мира, формируемого в процессе жизни (проживания)»2

Таким образом, ключевыми в характеристике познавательной деятельности становятся понятия «жизнеспособности» и «пригодности» когнитивных структур, формируемых живыми организмами в опыте взаимодействия со средой обитания: «в рамках конструктивистского подхода понятие жизнеспособности, применяемое в отношении опыта, замещает собой существующее в философии понятие Истины, призванное обозначить «правильное представление о реальности».3 Поскольку познание «больше не понимается как поиск абсолютного (иконического) соответствия с онтологической действительностью, а лишь как поиск подходящего образа действия и способа мыслить, традиционная проблема исчезает сама собой».4

Однако заметим, что констатируя принципиальную неразрешимость «главного эпистемического парадокса» конструктивисты вовсе не порывают с «традиционным сценарием в эпистемологии»5 поскольку связывают неразрешимость парадокса с невозможностью «выйти за пределы... человеческого способа восприятия и мышления»6 и судить о мире каков он есть. Под видом отмежевания от «бессмысленного» вопроса о достоверности, конструктивизм все-таки выдал на него ответ. Ответ, как можно заметить, отрицательный: достоверное знание о мире как он есть в действительности, не существует, поскольку субъект, будучи живым организмом, не познает мир, а приспосабливается к нему. То, что мы называем знанием, на самом деле представляет из себя пригодную для выживания конструкцию субъекта (автономного организма), и хотя характер каждой конструкции существенно зависит от внешних воздействий, ни одна из них ничего не сообщает о том, каков этот мир в действительности.

Таким образом, конструктивисты сохраняют привязку понятий «реального» и «нереального» к противопоставлению «объективного» и «субъективного», «внешнего» и «внутреннего». Они отвергают трактовку знания как способа достижения истинной картины мира, отвергают идею достоверности как соответствия знания реальности, но, тем не менее, принимают трактовку реального мира как мира транссубъективного - независящего от субъекта. В их интерпретации реальный мир оказался «независящим» от субъективных «конструкций».

В итоге конструктивисты обогащают традицию скептицизма учением о «действительном» предназначении знания, в соответствии с которым оно не только не может, но и не должно являться знанием о реально существующем, объективном мире.

Такие выводы вынуждают усомниться в конструктивности радикального конструктивизма - проблема не «исчезает сама собой», поскольку идея действительного мира осталась прежней - выдержанной в терминах рационалистической традиции.

Вообще, представители радикального конструктивизма, как правило, избегают прямых высказываний онтологического характера. В частности, Глазерфельд подчеркивает, что конструктивизм ничего не говорит и говорить не должен о том, что может и что не может существовать7. Единственная доступная субъекту «реальность» есть его собственная конструкция, и на этом следует «остановить вопрос» о реальности и достоверности. Похожей точки зрения придерживаются П. Ватцлавик, Х. Ферстер, У. Матурана и другие. На деле конструктивистская программа «эпистемология без онтологии» выразилась в эпистемологии с неясной и слабо выраженной онтологией, оставляющей, в частности, открытым вопрос о существовании внешнего мира, что привело к обвинению в солипсизме.8 Кроме того, неясным остался онтологический статус самого конструирующего субъекта: если последний не является своей собственной конструкцией, то в каком мире следует его «разместить»? На эти и другие проблемы обратил внимание Г. Рот, сформулировав ряд парадоксов конструктивизма. Для их разрешения он дополнил конструктивисткую эпистемологию уже вполне определенной онтологией, которая, по его словам, явилась связующим звеном между конструктивизмом как философской теорией, с одной стороны, и знаниями, добытыми в результате исследований мозга, с другой.9

Концепция Рота представляет для нас особый интерес, поскольку в ней предпринимается попытка обосновать онтологический статус самого субъекта познания. Результат этой попытки весьма радикален: неявное отрицание реальности субъекта, следующее из глобального принципа РТ, перешло, наконец, в явное.

Согласно Роту, вовсе не субъект («я») создает конструкции, наоборот - он сам представляет из себя конструкцию мозга. Таким образом то, что мы называем «собой», своим «я» - в реальности не существует.

Рот признает, что такое утверждение «вполне может выбить почву из-под ног, тем не менее, оно является в такой же степени неизбежным, как и все другие заявления о конструктивности действительности. Утешением служит то, что такого рода точка зрения никак не угрожает стабильности моей действительности: на самом деле я вовсе не провалюсь в бездну, если узнаю, что являюсь конструктом какого-то недоступного мне мозга».10

Утешение, надо сказать, слабое, такая концепция, пожалуй, могла бы послужить неплохим сюжетом для триллера, а если счесть ее, к тому же, верной, научно подтвержденной теорией, то она, вопреки заверениям автора, действительно могла бы провоцировать падение в бездну. Хотя для начала, конечно, надо убедиться в ее обоснованности и непротиворечивости.

Обоснование онтологии строится следующим образом: Рот выделяет три области, из которых состоит мир наших ощущений: «мир ментальных состояний и Я, мир тела и внешний мир». Эти области он называет «подразделениями феноменального мира, т.е. действительности».11 В пределах действительности происходят все переживаемые человеком события («если я прикасаюсь к предмету или с кем-то разговариваю, то прикасаюсь к действительному предмету и говорю с действительным человеком» и т.п.)

Согласовывая непосредственность восприятия действительных объектов с данными о работе органов чувств и мозговых центров, он приходит к выводу, что во избежание противоречий «мы должны принять, что действительность и ее деление на три области является конструкцией мозга».12

Затем он переходит к «эмпирическому доказательству» этого тезиса. Наглядными эмпирическими свидетельствами полагаются примеры массивных нарушений схемы восприятия, в частности у пациентов, страдающих шизофренией. Возникающие у них галлюцинации, сопровождающие повреждения в определенных областях мозга, позволяют предположить наличие каузальной зависимости между мозговой деятельностью и наблюдаемыми событиями.

Сопутствующий ряд аргументов связан с ненадежностью критериев действительности: «восприятие «действительно существующего» - как мы все знаем из опыта - далеко не всегда достоверно отличимо от сенсорных иллюзий, галлюцинаций, либо обычного воображения». Рот разбивает критерии на группы и в каждом случае показывает, что определенные факторы - семантические, синтаксические, прагматические и другие могут склонить нас (наш мозг) к признанию действительным того, что на самом деле не происходит. Например, прагматический критерий (предвидение и «достраивание» событий на основе предварительных представлений) провоцирует определенные ожидания зрителей и позволяет фокусникам вызывать у них практически любые иллюзии.

Свой обзор Рот завершает выводом о том, что «мозг производит оценку реальности переживаемых состояний согласно определенным критериям, ни один из которых не может быть признан абсолютно достоверным»,13 что также должно подтверждать тезис о конструировании действительности мозгом.

По сути дела, приведенное эмпирическое «доказательство» сводится к следующему: все действительные факты представляют из себя конструкции, потому, что они, на самом деле, недействительны, а недействительны они потому, что представляют из себя конструкции. Предпосылкой здесь является мысль о том, что все недействительные факты (и только они) являются конструкциями.

Разумеется, эти рассуждения имеют некий «логический» камуфляж: сначала Рот называет конструкциями те факты, которые, будучи недействительными, полагаются действительными (иллюзии, галлюцинации и т.п.). Затем он распространяет понятие конструкции, в котором теперь мыслятся недействительные факты, на все, что так или иначе переживается, подкрепляя этот шаг тем, что все события «имеют в мозге совершенно определенное представление».14

Последнее обстоятельство само по себе было бы недостаточным как для того, что бы счесть все факты конструкциями, так и для того, что бы счесть их недействительными. Для того, что бы счесть их конструкциями, необходимо сначала показать, что все они недействительны (так как, согласно предпосылке, действительные факты не могут быть конструкциями). Также нет оснований считать их недействительными (для этого потребовалась бы предпосылка, что все факты, имеющие представление в мозге - недействительны).

Недостаток такой аргументации очевиден: каждый из этих двух тезисов «доказывается» на основе неявного допущения другого тезиса. Указывая, что все критерии действительности недостоверны и все они конструируются мозгом, Рот «доказывает», что все факты, полагаемые действительными, на самом деле - недействительны, а затем выводит уже «необходимое» заключение, что все они суть конструкции.

Надо сказать, что приведенное «доказательство» имеет еще один существенный недостаток: неверно, что ни один из критериев действительности не может быть признан достоверным и все, что нам представляется, можно считать иллюзией.

Дело в том, что отрицание реальности каких-либо фактов всегда опирается на констатацию иного и действительного положения дел (и само представляет из себя такую же констатацию, выражаемую фразой «на самом деле этого нет»). Например, иллюзии, внушаемые фокусниками, не могут считаться иллюзиями, если отсутствует возможность их «полного разоблачения», показывающего, что происходило на самом деле, и чего в действительности не было. Другого (корректного) способа обоснования иллюзорности, фиктивности представляемых событий не существует.

Не существует его и для Рота, поэтому во всех своих примерах он сам неявно признал действительность фактов, на основании которых констатировал иллюзорность других фактов. Он признал действительным факт повреждения участков головного мозга пациента, и то, что на самом деле никакого «двойника» рядом с больным шизофренией нет, признал, что события, внушаемые иллюзионистом, на самом деле не происходят и т.п.

Таким образом, доказательство Рота, помимо прочего, содержит в себе следующее противоречие: из неявно признанной действительности некоторых фактов выводится их же недействительность (или нереальность, в самом эмпирическом доказательстве автор ограничивается обыденным словоупотребленим, поэтому дальнейшее концептуальное различение этих терминов предваряется их фактическим отождествлением).15

Столь же противоречивыми оказываются и другие положения

онтологии радикального конструктивизма.

Рот пишет: «Если я принимаю, что действительность является конструкцией мозга, то одновременно я вынужден предположить и мир, в котором существует сам этот мозг-конструктор. Обозначим этот мир как объективный, независимый от сознания, трансфеноменальный. Отчасти ради простоты я назвал его реальностью и противопоставил действительности. В этом мире - как мы будем полагать - существует много предметов, в числе которых находятся и организмы. У многих организмов есть... мозг, в котором на основе... реакций и внутренних процессов возникает феноменальный мир, т.е. действительность». Итак, Рот разделил мир на «реальность и действительность, на феноменальный и трансфеноменальный, на мир сознания и мир по ту сторону сознания».16 При этом ни один действительный предмет не является, по Роту, реальным, и ни один реальный - действительным: «если я к чему-то прикасаюсь, то двигаю своей действительной, но не реальной рукой, которая дотрагивается до действительного, но не реального предмета»17.

Итак, все действительные предметы являются конструкциями мозга, в то время как реальные предметы конструкциями мозга не являются. При этом, как уже упоминалось, к действительным, но нереальными явлениям следует относить и сознание субъекта, и самого субъекта, то есть Я. «Действительность не является конструкцией моего Я, поскольку я сам являюсь конструкцией».18

Теперь стало заметно, что вся теория опровергает себя своим же собственным содержанием. Если всякая мысль есть конструкция, ничего не сообщающая о вещах как они есть, то и теория нейробиологического конструктивизма Г. Рота есть конструкция, лишенная всякой объективности. Рот заметил этот парадокс, и потому уточнил, что его теория есть не более, чем предположение, позволяющее дать удовлетворительное разъяснение «многим вещам».19

Парадокс исчезает, считает Рот, если он, как ученый, откажется «от претензии вещать объективные истины». Единственное, что, по его мнению, он в состоянии сделать, так это проследить за тем, чтобы излагаемые им гипотезы удовлетворяли самым высоким стандартам достоверности и внутренней согласованности.20

Однако внутренней согласованности данной теории как раз и недостает. В этой связи укажем на два других ее парадокса.

Первый состоит в том, что реальность объявляется «трансфеноменальной», или независящей от сознания. Конечно, признание такой реальности снимает обвинения в солипсизме, но от какого сознания реальность не зависит, если никакого сознания нет? Очевидно, что в таком случае бессмысленно рассуждать о независимой от сознания реальности. Таким образом, идея трансфеноменального мира оказывается некорректной.

Другой парадокс состоит в том, что конструкция, в соответствии с общей интерпретацией ее происхождения не может быть ни реальной, ни действительной, поскольку, объявляясь действительной, то есть - нереальной, она все равно неявно оказывается реальной.

Совмещение несовместимого происходит следующим образом: с одной стороны, конструкции явным образом трактуются Ротом как действительные, то есть не реальные явления, именно конструкции мозга и образуют действительный мир. С другой стороны, конструкция не может не быть реальной, поскольку представляет из себя реальное проявление реального мозга. Если допустить, что никаких конструкций мозга в реальности нет, то вся теория рушится. Следовательно, всякая конструкция должна быть признана одновременно и реальной, и действительной, что означает, что она не может быть ни реальной ни действительной.

Это глубокое, сущностное противоречие, скрытое в самом ядре концепции, окончательно разваливает предложенную Ротом онтологию радикального конструктивизма.

Надо сказать, что подоплекой подобных противоречий являются специфические аспекты новоевропейского субъективизма в целом. Его установка на «независимую от субъекта реальность» приводит к подмене вопроса о реальности познаваемых объектов вопросом об их «транссубъективности». Соответственно обоснование онтологического статуса объектов сводится к обоснованию наличия или отсутствия каузальной зависимости объектов от субъекта. С этой целью в теорию привлекаются суждения о субъекте в его познавательном отношении к миру. При этом данные о субъекте не считаются проблематичными, в субъектных теориях явно или неявно предполагается, что свойства субъекта даны ему непосредственно и все суждения о субъекте достоверны. Представление о доступности субъекту его собственных качеств было выработано еще Декартом и усвоено всей дальнейшей рационалистической традицией. Декартом же был заложен и сам принцип субъектной парадигмы, основанный, как было показано, на «непосредственном» усмотрении способности субъекта к порождению нереальных, недействительных объектов.

Убежденность в самоочевидности субъективных качеств приводит к различным, далеко не идентичным друг другу моделям субъекта и соответствующим им моделям субъект-объектных отношений.

Понятно, что на такой нестабильной основе вопрос о реальности объектов знания не может решаться единообразно, как и вопрос о соответствии знания объективной (независящей от субъекта) действительности.

Но дело не только в этом: за внешним разнообразием концепций скрываются глубокие внутренние противоречия субъектной интерпретации знания, которая в своей основе исключает достоверность каких-либо высказываний о субъекте познания: поскольку субъект познания, очевидно, не может быть «независящим от субъекта познания», то есть от самого себя, он не может полагаться «реальным» и высказывания о нем не могут быть достоверными.

Можно, правда, допустить, что сведения о субъекте не должны обосновываться методами самой теории, но тогда эти сведения, в том числе и о способности субъекта к порождению недействительных объектов, должны приобретаться за пределами теории, в естественной интерпретации опыта, не обусловленной специальными критериями. Однако это тоже не представляется возможным, поскольку в естественной интерпретации предмет, полагаемый нереальным, не может иметь реальную причину своего существования.

Вообще заведомо нереальные предметы могут включаться в каузальные отношения и в естественной интерпретации, но при этом о них говорят так, «как будто» они существуют, и «как будто» между ними есть причинная зависимость. Но если фиктивный объект признается «как будто» существующим, то он может лишь «как будто» порождаться субъектом, что будет противоречить принятому в субъектных теориях положению, что реальный субъект не «как будто», а в действительности порождает фиктивный объект.



Из сказанного следует, что некорректен уже сам принцип рационалистической традиции, так как он отрицает наличие причинной связи между реальным миром и субъектом, который, в соответствии с этим же принципом, не может быть реальным. Если же субъект нереален, то как утверждение, так и отрицание его причинной связи с реальностью ничего не сообщает о действительном положении дел: реальность может лишь «как будто» не зависеть от него (что противоречит самому принципу, согласно которому реальность не «как будто», а на самом деле не зависит от субъекта). Поскольку субъект очевидно полагается реальным, равно как и все отношения, в которые он включается, мы вынуждены констатировать наличие внутренних противоречий во всех теориях субъектной парадигмы.
ЛИТЕРАТУРА


  1. Аналитическая философия. Избранные тексты. М., 1993.

  2. Аналитическая философия: становление и развитие. Антология. М., 1998.

  3. фон Глазерсфельд Э. Введение в радикальный конструктивизм // в кн. Цоколов С. Дискурс радикального конструктивизма. Мюнхен, 2000.

  4. Декарт Р. Сочинения в двух томах. Т. 1, М., 1989. Т.2, М. 1994.

  5. Ильин В.В. Критерии научности знания. М., 1989.

  6. Ильин В.В. Теория познания. М., 1993.

  7. Исторические типы рациональности. Т.1, М., 1995. Т. 2, М., 1996.

  8. Кант И. Критика чистого разума. М., 1994.

  9. Касавин И.Т. Сокулер З.А. Рациональность в познании и практике. М., 1989.

  10. Кузнецов В.Г. Герменевтика и гуманитарное познание. М., 1991.

  11. Кузьмин В.Ф. Объективное и субъективное. М., 1976.

  12. Лекторский В.А. Субъект, объект, познание. М., 1980.

  13. Лекторский В.А. Эпистемология классическая и неклассическая. М.. 2001.

  14. Остин Дж. Избранное. М., 1999.

  15. Остин Дж. Чужое сознание // Философия. Логика. Язык. М., 1987.

  16. Патнем Х. Разум, истина и история. М.,2002.

  17. Патнем Х. Философия сознания. М., 1999.

  18. Поппер К.Р. Логика и рост научного знания. М., 1983.

  19. Поппер К.Р. Объективное знание. Эволюционный подход. М., 2002.

  20. Райл Г. Понятие сознания. М., 2000.

  21. Рациональность как предмет философского исследования. М., 1995.

  22. Рот Г. Реальность и действительность // в кн. Цоколов С. Дискурс радикального конструктивизма. Мюнхен, 2000.

  23. Серль Дж. Природа интенциональных состояний // Философия. Логика. Язык. М., 1987.

  24. Серль Дж. Рациональность и реализм: что поставлено на карту // Путь. Международный философский журнал. М., 1994, № 6.

  25. Современная философия науки. М., 1996

  26. Современные теории познания. М., 1992.

  27. Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986.

  28. Философия науки. Выпуск 1. М., 1995.

  29. Хакинг Я. Представление и вмешательство. М., 1997.

  30. Хюбнер К. Критика научного разума. М., 1994.

  31. Цоколов С. Дискурс радикального конструктивизма. Мюнхен, 2000.

  32. Швырев В. С. Рациональность в спектре ее возможностей // Исторические типы рациональности. Том 1. М., 1995.

  33. Шлик М. О фундаменте познания // Аналитическая философия. Избранные тексты. М., 1993.

  34. Шпет Г.Г. Философские этюды. М., 1994.

  35. Юм Д. Трактат о человеческой природе. М., 1995.

  36. Язык и интеллект. М., 1996.

  37. Armstrong D. Belief, Truth and Knowledge. Cambridge, 1973.

  38. Dummett M. Truth and Other Enigmas. London, 1978.

  39. Knowledge and Mind. Oxford, 1983.

  40. Laudan L. Progress and its Problems. Berkeley, 1977.

  41. Newton-Smith W. Rationality of Science. Boston, 1981.

  42. Putnam H. Realism with a Human Face. Harvard, 1990.

  43. Quine W. From a Logical Point of View. Cambridge, 1953.

  44. Searle J. Intentionality. Cambridge, 1983.

  45. Searle J. The Rediscovery of the Mind. Mass., 1992.

  46. Self-organizing Systems. Verlag, 1981.

  47. Sellars W. Science, Perception and Reality. London, 1963.

  48. Van Fraassen B. The Scientific Image. Oxford, 1980.

  49. Williams B. Problems of the Self. Cambridge, 1970.

  50. Wright C. Realism, Meaning and Truth. London, 1993.




1 Цоколов С. Дискурс радикального конструктивизма. Мюнхен, 2000, с. 6.

2 Там же, с. 57.

3 Там же, с. 61.

4 Там же, с. 52.

5 Там же, с. 52.

6 Там же, с. 55.

7 Там же, с. 71.

8 Там же, с. 71.

9 Цоколов С. Указ. соч., с. 260.

10 Рот Г. Реальность и действительность // Цоколов С. Указ. соч., с. 304.

11 Рот Г. Указ.соч., с. 291.

12 Там же, с. 291.

13 Там же, с. 298.

14 Там же, с. 292

15 Подобную неувязку можно заметить практически в любой апологии скептицизма

16 Рот Г. Указ. соч., с. 298.

17 Там же, с. 299.

18 Там же, с. 303.

19 Там же, с. 299.

20 См.: Цоколов С. Указ. соч., с. 285.

страница 1
скачать файл

Смотрите также:
Реальность и действительность «радикального конструктивизма»
151.86kb. 1 стр.

Реальность
89.17kb. 1 стр.

Процесс научного познания. Гипотеза и теория
667.46kb. 3 стр.

© pora.zavantag.com, 2018